Сегодня мы публикуем отрывки из воспоминаний ветеранов партии об установлении Советской власти в нашем районе. Они дают нам возможность ощутить атмосферу тех героических дней, почувствовать напряжение и драматизм революционной борьбы.
Василий Федорович Рассомахин, член КПСС с 1917 года. В 1917 —1920 гг. работал в земельном отделе уисполкома, редактором уездной газеты "Рабоче-крестьянские думы", председателем уисполкома и укома РКП(б). Отрывок из его воспоминаний посвящен началу установлениятСоветской власти в (СЛУДСКОЙ)Мериновской волости Малмыжского уезда.
В начале марта 1918 года был избран Слудский волостной исполнительный комитет. В него был избран и я. Дел у волостного исполкома было много. Мы конфисковывали хлеб у кулаков, делили земельные наделы по едокам. Все эти мероприятия враждебно встречали кулаки и их приспешники. Вспоминается один случай, который произошел в середине марта после второго уездного съезда Советов.
В субботу вечером дома меня ждала записка от председателя волисполкома тов. Саламатова. В ней сообщалось, что к нам в волость при ехали два матроса из Казани и просят собрать граждан крупных селений на волостное собрание, которое должно состоятся завтра утром. Из моей деревни Израна кроме меня никто не приглашался. Я думал, что на этом собрании могут быть неприятные встречи с теми кулаками, у которых мы конфисковали хлеб. Поэтому я пошел к своему брату Михаилу Рассомахину, вернувшемуся с Балтфлота почти одновременно со мной. Мы решили идти на собрание вместе. Он надел матросскую форму и сунул в карман наган.
Утром у здания волостного исполкома толпился народ. Я спросил у Саламатова:
— Что за представители приехали из Казани?—Два молодых матроса, имеют документ от Казанского губисполкома. Собираются просить крестьян о помощи хлебом.
Быстро заполняли люди обширный двор волисполкома. Толпа шумела и волновалась. Среди снующих людей мелькали знакомые лица кулаков. Они злобно посматривали на нас.
Слово предоставили одному из матросов. Его выступление оказалось неожиданным. Он стал расхваливать кулаков, называя их старательными хозяевами.
«Новой власти нужно опираться на них, а не вводить хлебную монополию, — сказал он. — Почему большевики преследуют эсеров? Потому что эта крестьянская партия защищает интересы всех крестьян», —
продолжал матрос.
Кулаки с восторгом встретили его речь.
«Правильно! правильно!» — кричали они.
Вторым выступил портной из деревни Каракульской Роман Глушков. Он был эсер. Затем слово взял самый зажиточный кулак в волости Фалалеев:
— Вот тут у нас в волисполкоме работает молодой паренек – Василий, Федора изранского сын. У него еще молоко матери на губах не обсохло, а уже протянул руки до нашего хлеба. Он ходил с вооруженным отрядом и грабил честных мужиков. Куда девал он наш хлеб? Сейчас бы он пригодился на дело, которое наши люди затевают в Казани.— Не стыдно ли тебе идти против нас, крестьян, ведь ты сын крестьянский, — обратился Фалалеев ко мне.— Крестьянский, но не кулацкий! — бросил я ему.— Он изранский, а там ведь мало настоящих мужиков, все голь перекатная — бурлаки! — крикнул кто-то из толпы. Кругом засмеялись.— Вот я и говорю, — продолжал Фалалеев, — нам надо иметь в волостном исполкоме своего человека. Надо на этом собрании заменить его другим.
Бедняки, стоявшие рядом со мной, потребовали, чтобы я дал им отпор.
Саламатов объявил, что слово предоставлено мне.
— Вот тут выступал матрос, — начал я, — но по содержанию его выступления можно утверждать, что это не матросы, и приехали они не от Советской власти. Это скорее всеготпереодетые белогвардейские офицеры. Они не скрывают, что в Казани затевается контрреволюционный переворот, а вы хотите их поддержать в этом.
Сделав паузу, я продолжал дальше.
— Но ничего у них не выйдет. Нас, бедняков в деревне и рабочих в городе больше, чем буржуа и кулаков, и теперь нас не одолеет никакая сила. Кулак Фалалеев назвал меня сосунком. Я молод, это правда, но три года воевал на фронте за родную землю, а он сидел дома, торговал в лавке и подсчитывал барыши. Теперь мы боремся и будем бороться за власть рабочих и крестьян. Против вот таких Фалалеевых.
Мою речь перебили возгласы кулаков: «Долой его! Долой!». К столу подбиралась группа пьяных богатеев. Они подстрекали друг друга, чтобы учинить надо мной расправу. Положение было критическое. Бедняков на собрании было меньше, так как в основном сюда приглашались зажиточные мужики, у которых могли быть запасы хлеба.
Нужно было показать, что я не боюсь кулаков. Не вынимая рук из карманов брюк, я в упорт посмотрел им в глаза. Они, видимо, подумали, что у меня есть наган и подались назад.
Постепенно страсти улеглись, и кулаки вместе с «матросами» ушли с собрания. Мы продолжали убеждать крестьян, что только Советская власть, большевики отражают их интересы, а не мелкобуржуазная партия эсеров. «Матросам» и местным кулакам так и не удалось убедить народ, чтобы помог контрреволюционерам хлебом.